П И С Ь М А

Зигмунд Фрейд когда- то произнес: „Чтобы сказать правду надо иметь мужество“. Я не отношу себя к мужественным людям и мне пришлось полтора десятилетия накапливать это качество, чтобы выступить против устоявшегося мнения. И теперь я это делаю …

П Р Е Д И С Т О Р И Я   В О П Р О С А                                                                              В конце восьмидесятых годов родственники жены Игоря Северянина  Фелиссы Круут передали в тартуский Литературный музей комплект писем поэта к жене периода1936-1938гг. .                                                                                                             В начале 1935 г. у Игоря Северянина начался новый любовный роман с таллиннской учительницей Верой Коренди. Это привело к окончательному разрыву давно уже переживавших кризис семейных отношений между Северяниным и Круут. В начале февраля Северянин покинул Тойла, место совместного проживания с Круут и переехал в небольшую деревеньку Пюхайыги в 3 км от Тойла.                                Первое нвиболее раннеее письмо из депонированных датировано 8 марта 1935 г. Судя по его содержанию, между супругами более месяца контакта не было. Это и многие по датировке последующие письма одним из центральных мотивов имеют просьбы поэта о прощении, заверения о любви к жене и желании вернуться домой. Вера Коренди в письме к администрации музея настаивала на изъятии этих писем из фондов, мотивируя это тем, что письма представляют из себя мистификацию, написаны с целью облегчить напряжение психического состояния жены поэта, вызванное его уходом, а также уменьшить давление семьи Круут на взаимоотношения во вновь образовавшейся семье. По словам Коренди Северянин сознательно ориентировал текст своих писем для безопасности Коренди.    Впервые публично о существовании этих писем заявил Юрий Шумаков в брошюрке „Пристать бы мне к родному берегу“ (Таллинн, 1992). Оставим в стороне мотивы этого шага Шумакова, они подробно освещены в моем эссе „И мертвые имеют право на правду“. Несмотря на отрицательное отношение в последний период своей жизни Шумакова к Михаилу Петрову, именно он оказался достойным наследником первого в этом деле и опубликовал в своей книге „Дон-Жуанский список Игоря-Северянина“ (Таллинн, 2002) выборочно небольшую часть этих писем с купюрами, выдав их за новый „Почтовый роман“ поэта. И, наконец, В.Терехина и Н. Шубникова-Гусева, издав в 2005 г. книгу „Игорь Северянин. Царственный паяц“ (Санкт-Петербург: Росток, 2005) перепечатали письма Северянина к Круут из книги Петрова, правда,отстранившись от выдуманного им „Почтового романа“. Тем не менее, 3-тысячный тираж книги с опубликованными, по существу без комментариев, письмами принесли читателю только буквальный текст, скрыв подтекст.                При многократном прочтении этих писем меня всегда преследовали вопросы: Почему Северянин не нашел никаких добрых слов в адрес Веры Коренди? Почему по ее адресу из письма в письмо извергались только оскорбительные и унижающие слова? И, наконец, почему, когда Северянин окончательно порвал с Круут, полностью сменился его лексикон , и Вера Коренди стала женщиной „заслуживающей глубочайшего уважения“?                                                                       В некрологе на смерть Веры Коренди есть иакие слова: „Ей выпали не слава и блеск жены популярнейшего поэта России, а самые трудные и самые больные годы его заката“. И это горькая правда … Так почему в этих, и я должен оговориться, только в этих письмах такая жалящая неблагодарность?                                                                                                                    Я хочу попробовать проверить утверждение Веры Коренди и для этого верну часть этих писем во время их написания, сравнивая их с другими письмами поэта, его стихами, воспоминаниями современников, текущими событиями того времени.     Для испытания выберем письма, опубликованные Петровым, заранее зная, что характер его выборки и продуманно сделанные им купюры направлены на создание „Почтового романа“.                                                                                                           Наш рассказ следует еще предверить несколькими соображениями о состоянии семейных отношений Игоря Северянина и Фелиссы Круут. За 14 лет совместной жизни Фелиссе Круут пришлось пережить многочисленные любовные романы своего мужа, порой принимавших даже демонстративный и скандальный характер, унижавший ее, как это было в 1933 г. в Кишиневе в истории с Шей де Вандт. Она стойко переносила все эти невзгоды, творящиеся даже рядом с их домом в Тойла, где любовницей поэта стала их общая близкая знакомая Евдокия Штранделл. Судя по письмам Северянина к Софии Карузо семейные отношения уже длительное время переживали кризис, носили формальный характер: общий бюджет, сын, внешняя представительность. Когда Северянин увлекся Верой Коренди, Фелисса Круут впервые проявила твердость, идя на разрыв с мужем и ограничивая свои с ним взаимоотношения в основном материальными вопросами. Столь необычное поведение ее, на мой взгляд, связано с тем, что после возвращения из Таллинна, где она год работала, у нее постепенно начался роман с местным рыбаком Ади Милли. Об этом Северянин знал и написал своей знакомой в Белграде Татьяне Хлытчиевой в 1938 году.                                                                                                    Такова предистория вопроса.

                           ————————————   .    ———————————-

Судя по первому письму от 8 марта 1935 г., которое Петров приводит с купюрами, в начале месяца Фелисса Круут решила поговорить с мужем и послала к нему нарочного. Северянин пришел в Тойла на день позже и не один, а с Верой Коренди, которая уже две недели жила с ним в Пюхайыги. Оскорбленная Фелисса Михайловна отказалась с ним говорить. А дальше … а дальше в письме одни извинения и мольбы о прощении.

                            ——————————   .   —————————————

13 марта Северянин покидает Пюхайыги и в этот же день переезжает в Таллинн к Вере Коренди. На следующий день он отправляет Круут письмо с просьбой разрешить ему вернуться домой. В этом письме, обращаясь к жене, он пишет: „….душа моя полна к тебе такой животворящей благодарности, такой нежной и ласковой любви, такого скорбного и божественного света, что уже это-то ты, чуткая и праведная, наверняка, поймешь и не отвергнешь“ Согласитесь, дорогой Читатель, пронзительные слова! Так, наверное, говорят только поэты.                                       Есть в этом письме и такое признание: „Мне стоило большого труда не вернуться вчера со станции, чтобы молить тебя, милосердная …“ Но Северянин не вернулся, а 18 марта в Таллинне он написал стихотворение „Моя любовь к тебе вне срока“, обращенное к Вере Коренди, в котором клялся:

Я знаю, рано или поздно                                                                                                   Мы две судьбы в одну сольем.

Что это: предательское заигрывание с двумя жешщинами:

                                      —————————————-   .   ————————————-

20 марта Северянин из Таллинна отправляет жене слезное письмо с просьбой о встрече, добавляя, что он болен, что у него температура 38 С и что он с трудом  „встал с постели“, чтобы написать эти строки.                                                                 А днем раньше, 19 марта, Северянин в бодром письме приглашает к себе Ирину Борман, тоже не чужого человека в его любовных похождениях. Стоит привести это письмо: „Милая Ирина Константиновна, неуловимейшая!! А не зайдете ли Вы сегодня, во вторник, к 8-9 час. веч.? Завтра я уеду, имейте в виду. А повидаться бы нам было нужно. Не правда ли, дитятко? – Руку! Игорь.- 19.III.1935г.“                        Кто, прочитав это письмо, мог бы представить себе, что за ночь у Северянина резко поднимется температура и он настолько ослабееет, что с трудом встанет с постели?

                   ——————————————–   .   —————————————

1 августа Северянин из Пюхайыги, где он отдыхает с Верой Коренди и ее дочерью от первого брака, пишет письмо Фелиссе Круут в Таллинн, куда она уехала еще в начале апреля и где устроилась на работу.                                                             Северянин использует день рождения сына и вместе с поздравлением пытается убедить жену, что с Верой Коренди ему не по пути: „Но мне с нею не по пути, и это по многим причинам. Я страдаю от одиночества духовного, от отсутствия поэзии и тонких людей. Неприятности бывают частые и крупные. Это лето вычеркнуто из моейжизни“.                                                                                                                                         О жизни Северянина летом 1935 года в Пюхайыги сохранились два вида свидетельств: это стихи и письма самого поэта и написанные значительно позже воспоминания Веры Коренди.                                                                                               Одно из стихотворений этого периода посвящено жене: впервые в столь резкой форме прозвучало возмущение ее холодностью и беспощадностью – „О, сколько скобческого холода! / Без проблесков весны зима!“ и „Бескрыл и низок сердца лет.“                                                                                                                                         В это же время он делает решительный, трудный для него шаг: сообщает своей почитательнице и финансовой покровительнице Августе Барановой о разрыве с Фелиссой Круут. Августа Баранова, с которой Северянин был знаком еще со времен дореволюционных, принимала в эмиграции самое активное участие в финансовой помощи его семье. А теперь он сообщает, что эта семья распалась, правда без объяснения причин.                                                                                                              Вера Коренди вспоминает: „Жизнь в Пюхайыги текла тихо и мирно. Конечно, были и тяжкие минуты, когда „эти люди“ снова и снова вторгались в нашу жизнь. Но я поддерживала всеми силами бодрость духа в семье, отгоняя злые флюиды, не давая отравить наши души“.                                                                                              Здесь же произошло еще одно знаменательное событие: во вновь образовавшуюся семью возвратилась престарелая няня Северянина, видимо, покинувшая его, когда он женился на Фелиссе Круут.                                                                                           Пройдет еще четыре месяца. Северянин вместе с Верой Коренди будет встречать Новый год на озере Ульясте и здесь напишет стихотворение „Клавесины“, обращенное к своей новой подруге. Мне кажется, что это стихотворение и есть расшифровка северянинского понятия „тонкие люди“.                                                 Трудно, скорее невозможно, согласовать текст письма к жене с приведенными реалиями. Все чаще я склоняюсь к мнению, что письма Северянина к жене неискренни, не отражают реальности и зачастую искусственны.                                  Нет, не просто было почти пятидесятилетнему поэту отказаться от прошлой жизни, своих, уже устоявшихся привычек и бытовых условий. Он испытывал сильные переживания за свою жену, впервые ставшую за станок на шелковой фабрике и не привыкшую к этим жутким условиям работы, терявшую здоровье и сильно похудевшую. Об этом он открыто написал Софии Карузо, поздравляя с Новым годом, однако скрыв от нее, что сам справляет Новый год с Верой Коренди на озере Ульясте. И здесь он написал пронзительное стихотворение „На льду“ (5.01.1936), обращенное к своей новой подруге:

О, девочка, постой, повремени:                                                                                           Еще настанут радостные дни!                                                                                           Как озера влекущая вода                                                                                            Весной освободится ото льда                                           ……………………………………………..                                                                                                Так мы избавимся от наших бед                                                                                           И будет нами жизни гимн пропет.

      ——————————————–   .   —————————————-

В середине апреля  1936 г. Северянин вновь оказался на озере Ульясте, теперь уже один: Вера Коренди работала. К этому времени, не выдержав невыносимых для нее условий труда и заболев, Фелисса Круут возвратилась в Тойла.                                                                                                                                       В письмах к жене от 19 и 23 апреля Северянин опять кается в своих грехах и нечленораздельно пытается объяснить почему вновь на встречу с ней пришел с Верой Коренди, неожиданно приехавшей к нему. Жена его прогнала и теперь он пишет, что избил свою подругу за приезд и обещает передать жене крупную сумму денег.

————————————–   .   ————————————–

В письме от 7 октября 1936 г. г. Северянин сообщает жене, что он все еще болен, о чем он писал ей еще в письме от 29 сентября. Между прочим сообщает, что раза два вышел. Видимо один из этих разов – это совместное с Верой Коренди присутствие на концерте пианиста Николая Орлова. На следующий день он под свежим впечатлением написал сонет „Николай Орлов“. Вера Коренди в своих воспоминаниях говорит о том, что Николай Орлов был гостем у них дома. Обо всем этом Северянин, естественно, жене не сообщает, зато в избытке бытовые новости, слухи и обещание привезти „вещи и … сюрпризы!“

                ——————————————-   .   ————————————–

Ключ к комментарию письма от 2 января 1937 г., где Северянин поздравляет жену с днем рождения ( 4 января), бесконечно кается перед женой и в преувеличенно раздраженной форме отзывается о няне Марье и Вере Коренди, находится в следующем письме от 10 января 1937 г., которое Петров публикует с большими купюрами. Северянин сообщает, что ходил на вокзал встречать приехавшего из Тойла сына Вакха, и тот ему рассказал о дорогих подарках ко дню рождения, которые Фелисса Михайловна получила от Евдокии Штранделл и Ади МИлли. Ади Милли – это как раз тот человек, о котором Северянин в конце 1938 г. в письме к Татьяне Хлытчиевой напишет: „Да и Ф(елисса) М(ихайловна) не очень-то печалится моему уходу: у нее появился друг в лице местного рыбака, который моложе ее лет на 10“. В будущем друг Ади Милли сменит свой статус и станет гражданским мужем.                                                                                                                                   Как мужу, мне казалось, Северянину следовало хотя бы смутиться, еще лучше возмутиться, подарком любовника жены, а он пишет: „Я очень порадовался Фикушок за тебя“. А ведь Арсений Формаков писал, что Северянин был очень ревнивым мужем.                                                                                                             Впрочем это замечание относится к двадцатым годам, а в этом случае дальнейшие комментарии излишни.

                      ————————————-   .   ————————————–

Письма от 18 января и 18 февраля 1937 г. рассказывают о внутренних событиях в семье Коренди с уклоном нелицеприятной критики в адрес Веры Коренди и ее семьи; о голоде, который испытывает Северянин, потому что зависит от „счета в лавке“ Веры Коренди; жалобы, повторяющиеся почти из письма в письмо, на свое здоровье.

                    ————————————   .   ——————————————–

Затруднительно комментировать следующие опубликованные Петровым письма поэта к жене, если не ознакомиться с текстом предшествующего им письма Северянина к Августе Барановой от 14 сентября 1937 г. Мне кажется, что Петров в своем „Почтовом романе“ сознательно его опустил, хотя опубликовал отрывок из письма Лидии Рыковой к Фелиссе Круут об избиении Северяниным Веры Коренди . Я приведу из него только выдержки, относящиеся к треугольнику: Северянин, Коренди, Круут. Северянин пишет Барановой: „Надо еще Вам сказать, что полтора года ( с 9-го апр. 1936 по сент. 1937) я безработный, содержал на свой (откуда-то доставал!..) счет Феллиссу Мих. в Тойле: она, прослужив год перед этим на заводе, заболела злокачественным воспалением почек, и вот теперь полуинвалид, т.к. до сих пор не может поднимать тяжестей и промочить ног. Все свои случайно получаемые гроши я отдавал ей лично и даже ухитрялся иногда покупать ей туфли, чулки и покрыть сгнившую на лачуге крышу возобновить! Большего, дорогая, от меня, думаю, и требовать было нельзя: ведь все эти траты – явный ущерб для нашей с Верочкой жизни. Не надо забывать, что она грошовое жалованье получает, имеет от мужа пятилетнюю дочь и живет не в деревне дешевой, как Ф(елисса) М(ихайловна), а в  г о р о д е, что далеко не одно и то же. Верочка безропотно переносит все невзгоды и бывали случаи, когда она из  с в о и х  денег помогала через меня Ф(елиссе) М(ихайловне), которая, к слову сказать, ненавидит ее  (за что, спрашивается?!) бешеной ненавистью и знать ее не хочет, не будучи  даже с ней знакома. А вся вина, все преступленье Верочки, заключается, видимо, в том, что она русская женщина делится последним ( и с какою, надо видеть, радостью!) с русским поэтом, оберегая его по возможности от меркантильных забот и дрязг уродливой за последнее время жизни!“                                                                 Рассказывая о требовании своей жены средств на образование сына, он добавляет: „Так или иначе, Ф(елисса) М9ихайловна) неистовствует и ставит меня в невозможное положение, обрекая на добывание денег. А иначе угрожает с собою покончить и т.д.“

                       —————————————–   .   ———————————–

В письмах от 14 января, 18 марта, 14 ноября 1938 г., приводимых Петровым, выражение любви к жене принимает спокойный, почти повествовательный характер, попрежнему плохо говорится о Вере Кореди и ее семье, многократно повторяется тема чудовищно плохой жизни поэта, но главной темой этих писем становятся деньги, их бухгалтерский учет и отчет до мелкой монеты.

                       —————————————–   .   ————————————-

Я не могу избавиться от впечатления, что основная масса писем к жене с руганьем и обливанием грязью Веры Коренди и ее семьи, с жалобами на свою тяжкую жизнь и постоянные болезни написаны Северяниным для жаждущих это увидеть и услышать глаз и ушей.                                                                                                                  Следует добавить, что отношение Северянина к Вере Коренди, описанное в письме к Барановой, синхронно с аналогичными описаниями в письмах поэта к Татьяне Хлытчиевой в Белград, Софии Карузо в Брюссель, Георгию Шенгели в Москву, Всеволоду Рождественскому в Ленинград. И, наконец, в небольшом эссе „Игорь Северянин беседует с Игорем Лотаревым о своем 35-летнем юбилее“, опубликованном в таллиннской газете „Вести дня“ (№27, 2 февраля 1940 г.) он публично заявил, что его новая подруга (Вера Коренди) – женщина самоотверженная и заслуживающая глубочайшего уважения. По существу об этом же говорят воспоминания дочери Северянина Валерии Семеновой и учительницы Веры Кругловой, хорошо знавшую Северянина в последние годы его жизни.                 Письма Северянина к жене периода 1935-1938 гг. представляют собой как бы изолированный остров, не имеющий перемычек к материкам, там властвует свой удушливый климат, поэтому два главных его жителя преимущественно больны, предельно расчетливы и мещански духовно наполнены.

Думается, уход Северянина из семьи, где было прожито 14 лет, где рос сын, где было много творческих достижений был для него трагедией, усиливающейся недружелюбием и даже враждебностью семьи Веры Коренди. Твердая, жесткая позиция жены, которая объясняется появлением нового перспективного мужчины и спутника жизни, постепенно помогла Северянину преодолеть, или, по крайней мере, ослабить последствия этой трагедии и обрести смысл в новой жизни.                       Эти письма написаны Северяниным с целью успокоить свою жену, психическое состояние которой было на пределе, и, следовательно, имеют другой подтекст. Поэтому публикация этих писем без соответствующнго комментария вводит читателя в заблуждение и, тем более, не служит интересам литературоведения о поэте.                                                                                                                                          В упоминаемом выше письме к администрации Литературного музея Вера Коренди рассказывает как Северянин открыл ей тайну своей переписки с Фелиссой Круут и просил ее никогда не читать эти письма, обязанные чрезвычайным обстоятельствам. Этот разговор он закончил словами6 „Пусть думают что хотят!“   Я знал ее совсем немного, встречался несколько раз, однажды она была у меня дома на званом обеде. Помнится, когда говорила о Северянине, она редко применяла слово „Игорь“, чаще „Мой поэт“.                                                                  Мне кажется, что вот эти последние слова и есть ключ к пониманию такой благородной тайны как самопожертвование во имя другого.

Schreibe einen Kommentar